Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Иосиф Бродский о своих стихотворениях (Начало)

Оригинал взят у vittasim в Иосиф Бродский о своих стихотворениях (Начало)
Совсем недавно прошел юбилей Иосифа Бродского. Попробуем заглянуть в творческую мастерскую поэта. В своих многочисленных интервью и в диалогах с Соломоном Волковым Бродский рассказывал истории, связанные с некоторыми стихотворениями; иногда объяснял, что заставило его написать то или иное стихотворение, объяснял смысл написанного. Иногда он обходился парой фраз, иногда его рассказ был достаточно пространным. Я не буду приводить полностью те стихотворения, о которых говорил поэт, приведу лишь несколько первых строчек.


Рисунок Бродского (с автопортретом) 1960е годы. Оригинал принадлежит Э.Б. Коробовой.


Collapse )

(no subject)

и хотя твой мозг перекручен как рог барана
ничего не каплет из голубого глаза

иногда, чтобы понять смысл написанного, надо абстрагироваться от самых простых ассоциаций. Как говорил И.Б., поэзия - колоссальный ускоритель сознания. Ну а филология - замедлитель, что ли. Чтобы понять изящество клипа надо разбить его по кадрам. Если абстрагироваться от навязчивого голубого глаза - метафоры неискренности, все становится как-то понятней: синий глаз в поэзии Бродского это всегда свой, европейский, северный глаз (глаз автора): он и зорче, он и нежнее, чем синий, но синему ничего не надо, - вообще в глазах главное - их разрез, так как в последней миг лучше увидеть то, что - хотя холоднее - прозрачнее, чем пальто. Итак: хотя мозг перекручен ничего не каплет из голубого глаза - это о том, что слез нет, а вовсе не о том, что л.г. врет. Почему глаз именно голубой и есть ли тут скрытый сарказм каждый додумает сам.

Тайные мысли вслух

По итогам диплома несколько замечаний, чтобы не забыть.
1) надо всегда ставить себя ниже источника. Если считать себя умнее людей, которых изучаешь, то не надо даже браться за работу. Древние всегда умнее, достаточно открыть Книгу Бытия, чтобы в этом убедиться
2) когда пишешь работу по какой-то теме, надо писать так, как будто никто до тебя о ней не писал. Это позволяет избавиться от очень тормозящего работу желания постоянно объясняться с историографией. Кроме того, это позволяет добиться большего динамизма повествования, что немаловажно для читателя
3) невозможно писать о человеке/теме/феномене, если ты его не любишь. Любовь есть не абстрактная вещь и не частное чувство, но универсальное средство познания мира. Трудно только ее в себе открыть и удержать

Posted via LiveJournal app for iPad.

Наболело

Не первый раз сталкиваюсь с тем, что люди, в той или иной степени мне близкие, уличают меня в подобострастии. Вот уж, видно, и правда, плохо у меня с первой заповедью декалога! Но, по крайней мере, за все свои влюбленности я способен отвечать, отвечать вполне осознанно. Я стал интересоваться крестовыми походами, когда это было еще не модно (по крайней мере тут), а теперь занимаюсь "презренной" Византией. Я полюбил Бродского не благодаря, а вопреки, и также вопреки продолжаю любить Волошина, над которым даже С.С. Ав. подтрунивал. Я последовательно настаиваю на том, что Хайдеггер много глубже ближайших предшественников и, видимо, всех последователей (добрую половину которых я не читал, но какая разница). Я никогда не любил Толстого, но когда я признал его частичную правоту это все тоже было только из личного опыта, а не благодаря книжке Басинского. Меня упрекают в старомодности, в ретроградности, в неспособности порвать с отеческой традицией. Но, простите, кто я такой, чтобы делать мне такие претензии? Если я говорю, что поэты Кибиров, Цветков, Гандлевский и др. слабее Бродского и Тарковского - да я, действительно так считаю, как считаю, что нет у нас ни одного толкового кинорежиссера, кроме Сокурова но сколько лет Сокурову, если говорю, что во всем мире нет достойных философов, то это, да, очень выстраданное, очень личное горе, а не поза. Я могу быть поверхностен, я мало читаю, мало смотрю и слушаю, но, простите, если я чувствую где-то жизнь, я с радостью об этом рассказываю (как случилось на первом курсе с С.С. Ав и на четвертом с Хайдеггером и Гессе, и вот теперь - с Ш.М. Шукуровым). Я понимаю, что в нашем мире, где все продается и покупается, трудно поверить в то, что кто-то может честно любить, чего уж там поэта-философа, человека, который больше дорог тебе наклоном головы или тональностью голоса. Я понимаю также, что само по себе признание в искренности старомодно и потому меня в лучшем случае заподозрят в лукавстве, в худшем - бросят пылиться на полке старых знакомств. Но это так. Извините. Мне немножко неудобно. Но только немножко. Внутри я чувствую истинность того, что теперь говорю.

Иллюзорные аллюзии

С подачки Познера подумал:

нет ли у Лермонтова, в "Думе" (это стих), аллюзии на Пушкина?

К добру и злу постыдно равнодушны,

В начале поприща мы вянем без борьбы;

Перед опасностью позорно малодушны

И перед властию презренные рабы.

cf.

«Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспаривай глупца».

И если так, то есть ли здесь какой-то скрытый смысл или это просто непроизвольная цитата?

P.S. В пользу случайного совпадения говорит тот факт, что Памятник Пушкина, написанный в 1836 г., был опубликован только в 1841 г., т.е. через три года после написания Думы.

Артюр Рембо

Пришло время опубликовать тут самое любимое мое стихотворение.

Артюр Рембо

Пьяный корабль

Перевод Стрижевской, который вряд ли можно назвать только переводом

Когда меня река поволокла лениво,
Никто не встал к рулю, не бросился к снастям,
Всех краснокожие поймали и хвастливо
Прибили нагишом к раскрашенным столбам.

Мой экипаж был мертв; намок английский хлопок,
Струилось из мешков фламандское зерно;
Умолкли дикий визг, свист, гиканье и топот,
И по теченью вниз поплыл я как бревно.

Под трубный вой ветров, взмывая на буруны,
Я, бывший столько зим, как мозг младенца, глух,
Шел в пляс сквозь круговерть, и острова, как шхуны,
Срывались с якорей и мчались во весь дух!

Меня крестил зюйд-вест в кипящих водах адских,
Как пробку десять дней меня швырял норд-ост,
Но не отыскивал я маяков дурацких,
Летя в кромешной тьме через морской погост.

Пробив сосновый борт, как хрупкую скорлупку,
Как детям яблоки зеленые вкусна,
Вода ворвалась в трюм, слизнула руль и рубку
И пятна сивые от желчи и вина.

Я погрузился в гул поэмы океана,
Густое зелье звезд, седое молоко
Иссиня-черных бездн, где юнга бездыханный
С улыбкой на волнах качается легко.

Где, вспенив блеклый бред и полночи чернила,
Пьянее наших вин и наших лир мощней,
Клокочет бурое прогорклое бродило
Любви взбухающей в тупом сиянье дней.

Я видел туши туч, пробитые зарницей,
Торнадо и муссон, я видел ночь как ад
И утро томное как трепет голубицы,
Я повидал все то, что люди сказкой мнят.

Я видел мрачные мистерии закатов:
Каталось солнце по растерзанным валам,
В синюшном хрипе волн и громовых раскатах,
Как обезумевший актер античных драм.

Мне снилось снежными ночами, что лагуны
Я в губы целовал и обнимал метель,
Зевали синь и зыбь и просыпались луны,
В поющих фосфорах стыл золотистый хмель.

Я шел сквозь буйство бухт, прибоев истерии,
Шквал месяц, день за днем, как бык взъяренный, выл,
Не ждал я, что стопы пресветлые Марии
Изгонят бесов из храпящих водных рыл.

Клянусь, цвели глаза пантер с девичьей кожей
Под солнцем тех Флорид, где нес меня тайфун,
И радуги, двоясь, натягивали вожжи
Над морем, и летел лазоревый табун.

Я повидал болот удушливые хляби,
Где в тростниковой тьме гниет Левиафан,
И как бесшумно смерч встает из легкой ряби,
И водопад стеной идет как ураган.

Торосы ртутные, лимонные лиманы,
Тропическую топь и кладбище судов:
Затон, где дохлых змей зловонные лианы
Сжирает полчище пиявок и клопов.

Как тешил бы детей блеск золотой макрели,
Летучих райских птиц и радуги дорад!
В жасминной пене я дремал как в колыбели,
На крыльях уносил меня смеясь пассат.

Томился океан, окован полюсами,
Меня укачивал его коварный стон,
Букеты сумрака с медузными цветами
Я ночью собирал, коленопреклонен.

Как остров я тащил груз птичьих перебранок,
Помет вис на снастях, тек изо всех прорех;
Я дрейфовал, в меня сквозь щели в днище
драном Вплывал утопленник и дрыхнул брюхом вверх.

В коросте раковин и в прядях океана,
Я бурей занесен в безмолвные миры,
И не отыщут мой скелет от соли пьяный
Ни мониторы, ни ганзейские багры.

Свободный, в пелене фиалковых рассветов
Я небо пробивал, как стены крепостей,
Сбивая лакомства любимые поэтов:
Лазурь сопливую и солнечный репей.

Когда как щепку вскачь меня несли глубины,
Сквозь шлейфы светляков и рой морских коньков,
Июли рушили ударами дубины
Ультрамарин небес в багровый горн веков.

Я, с дрожью за сто лье слыхавший в реве бури,
Как бегемотицу сопя валил Мальстрим,
Недреманный челнок незыблемой лазури,
В Европу вновь стремлюсь, к ее камням седым.

Я острова открыл в жемчужной звездной дали!
Бездонной ночью по слепому небу плыл!
Не там ли дремлешь ты в блистательной опале
Под пенье птиц златых, о мощь грядущих сил?

Я долго слезы лил! Довольно! Горьки зори!
Все солнца как полынь! Все луны заодно!
Я съеден ржой любви, опоен брагой горя!
Пускай трещит мой киль! Скорей бы лечь на дно!

В Европу я тащусь не к заводям зеркальным —
Отныне дорог мне лишь мутный водосток,
Где в пряной мгле плывет за мальчиком печальным
Бумажный парусник, как майский мотылек.

Я больше не могу влачиться по заливам
Средь ботов с грузом льна, пшеницы и мадер,
Ни проплывать в виду флагштоков горделивых,
Ни с дрожью выносить взгляд каторжных галер.



За оцифровку спасибо: http://forum.megashara.com/showthread.php?p=182391